Эссе о форме

В.А. Латышев

 

АРХИТЕКТУРНАЯ ФОРМА

(рассуждения о сущности)

 

Когда речь идет об архитектурной форме, говорят обо всем, что известно об архитектуре в целом. Но о ней ученым-архитекторам известно, кажется, все, кроме того, что еще не создано практиками. В то же время, попытки разобраться с архитектурной формой, основанные на научной логике в точном смысле этого слова, не приносят достаточно значимого для архитектурного творчества результата. Именно об этом свидетельствует как современный, так и весь прошлый опыт: “...и древ­ние (ан­тич­ные) и но­вые (ре­нес­санс­ные) тео­ре­ти­ки, из­ла­гая пра­ви­ла ар­хи­тек­ту­ры, не­ожи­дан­но до­бав­ля­ют, что все­гда же­ла­тель­ны от­сту­п­ле­ния от них, при­во­дя это­му те или иные объ­яс­не­ния (на­при­мер, за­ко­ны ил­лю­зии), а ино­гда про­сто без вся­ких объ­яс­не­ний при­зна­ют­ся, что от­сту­па­ли от пра­вил, ими же соз­дан­ных для об­ще­го ру­ко­во­дства. Прав­ду сво­бо­ды твор­че­ст­ва они пред­по­чи­та­ли фаль­ши ка­но­ни­за­ции”[1]. Всегда остается нечто существенное за рамками аналитического, научного описания, что не поддается ему. Это все, что связано, прежде всего, с эстетической природой зодчества и без чего оно так же мертво, как человек лишенный души. Его просто нет, а то, что остается в руках аналитика имеет совсем другое название.

На наших глазах постоянно рождаются новые архитектурные формы, многие из которых заслуживают высочайшей общественной оценки. И трудно утверждать, что их создатели не ведают что творят. Мастер, создающий архитектурный шедевр, уже владеет по-своему тайной архитектурной формы и вряд ли нуждается в поучениях теоретика. Ученый же, всю жизнь созерцающий эти формы, ищет и не находит убедительного ответа на вопрос об их природе. Он исследовал уже, кажется, все: материал и конструкции, общее назначение и отдельные утилитарные и знаковые функции, стиль и композиционные особенности, символический смысл и творческий почерк мастера. Он сопоставил все это, проанализировал с психологических, экономических, эргономических, исторических и других позиций и ... почти ничего. Он сам взялся за архитектурное проектирование, и даже достиг чего-то в этом деле, а желанного и признанного всеми научного результата так и не получил. Он читает лекции будущему мастеру, используя все более и более сложный язык, учит его делать то, что всю жизнь пытается понять сам, но “нечто” по-прежнему ускользает, чтобы необъяснимым образом обнаружить себя в очередном творческом архитектурном откровении.

Так в чем же тайна архитектурной формы, и что следует еще изучить, если все, что мы называем архитектурой уже известно? Есть, очевидно, только один путь - обратить взгляд не на стены и декор, не на объемы и ансамбли, а на самого Человека, который “ухитряется” на протяжении всей своей истории блестяще решать проблему, которая по настоящему все еще не поставлена архитектурной наукой.

 

Видевший в жилом доме самое чистое выражение человеческой “породы”, О. Шпенглер в “Закате Европы” писал: “Первоначальная форма дома всецело вырастает из органического чувства. Ее даже не создают. Она обладает такой же внутренней необходимостью, как раковина моллюска, как пчелиный улей, как птичьи гнезда, и каждая черта первоначальных обычаев и форм существования, брачной и семейной жизни, племенного распорядка - все это находит в плане и его главных помещениях - в сенях, горнице, мегароне, атриуме, дворе, кеменатэ, гинекее - свой образ и подобие. Достаточно сопоставить строй старосаксонского и римского дома, чтобы почувствовать, что душа этих людей и душа их дома - одно и то же”.[2]  Более того, никакая архитектурная форма вообще невозможна вне человека, а всякое допущение, предполагающее возможность докопаться до ее природы, минуя вопрос о сущности человека, заведомо ложно и обрекает исследование на бесплодность, а самого исследователя на разочарование.

Первое утверждение, которое позволяет прояснить позицию, связано с  архитектурным пространством. Справедливо относясь к нему как к особой реальности, проектировщик вряд ли специально задумывается о том, что сама возможность этого отношения обусловлена пространственностью человека, как его изначальной аподиктической способностью. Действительно, и человек, и любое явление нашего мира развернуты в пространстве. Но главное здесь то, что само пространство есть лишь постольку, поскольку есть человек или иное простирающееся в пространстве явление. По словам Канта “пространство не может существовать абсолютно (само по себе) как что-то определяющее в существовании вещей, потому что оно вовсе не предмет, а есть только форма возможных предметов”.[3] А потому бесполезно пытаться понять и объяснить пространство безотносительно к тому, что простирается. Можно рассуждать о физическом пространстве, как пространстве физического объекта, поскольку сам он находится в поле зрения исследователя. Но если объекта нет, рассуждения о его пространстве становятся бессмысленными - вместе с простирающимся объектом исчезает и само “простирание”. Выражение “жизненное пространство” существует и наполнено богатейшим содержанием, лишь поскольку есть живущие, а значит простирающие себя в пространстве люди. Человек пространственнен во всех своих разнообразных и бесчисленных проявлениях, а потому его жизненное пространство может быть изучено и описано и как физическое, и как биологическое, и как индивидуальное, интимное, и как общественное и во многих других аспектах. Создавая скульптуру, или сочиняя сонату, изготавливая кувшин или любой из тех бесчисленных предметов, которыми наполнена наша современная жизнь, человек локализует себя пространственно - творит пространство своей жизни. Но если он уходит, скульптура, как воплощенное обращение мастера к городу и миру, умолкает; пространство смысла и чувства “сворачивается и исчезает”. Остаются камни; город, в котором не живут, - “мертвый город”.

Множество человеческих отношений воплощается в формах окружающих нас предметов, закрепляется в них, образуя особую духовную среду, особое пространство возможностей, необходимое для полноценного развития каждого нового члена общества. Это предметные формы культуры, особое место среди которых занимает архитектурная форма, поскольку она не только закрепляет различные человеческие обращения, но обеспечивает пространственную возможность развития каждого человека.

Первое человеческое, а значит, и пространственное отношение, в которое вступает ребенок, это отношение целостного представления ему мира, всеобщего - с одной стороны, и выражения индивидуального внутреннего мира ребенка, его представления взрослому - с другой. Но го­во­рить о про­стран­ст­ве пер­во­го от­но­ше­ния мож­но лишь с уче­том то­го, что един­ст­вен­ная пространственная фор­ма, дей­ст­ви­тель­но су­ще­ст­вую­щая для ре­бен­ка в это вре­мя - это жи­вая фор­ма ма­мы, от ко­то­рой и сам он по­ка не от­ли­чен. На этом эта­пе ему еще толь­ко пред­сто­ит обо­со­бить­ся в соз­дан­ном взрос­лым культурном по­ле, по-сво­ему вос­соз­дать его, “вы­стро­ить” в нем ос­но­ва­ние соб­ст­вен­но­го даль­ней­ше­го раз­ви­тия. Именно оформ­ле­ние этих дей­ст­вий, их за­кре­п­ле­ние и со­ста­вляют со­дер­жа­ние пер­во­го эта­па ста­нов­ле­ния его ин­ди­ви­ду­аль­но­го жиз­нен­но­го про­стран­ст­ва.

Ес­те­ст­вен­но, для нор­маль­но­го фи­зи­че­ско­го раз­ви­тия ре­бен­ка, осо­бен­но в период, ко­гда он наи­бо­лее бес­по­мо­щен, тре­бу­ют­ся со­от­вет­ст­вую­щие ус­ло­вия (нор­маль­ная влаж­ность воз­ду­ха, допустимый уро­вень шу­ма и т.д.). Од­на­ко, бу­ду­чи пред­став­ле­ны ре­бен­ку в гра­ни­цах от­кры­ваю­щей­ся об­щей кар­ти­ны ми­ры, они да­ле­ко не сра­зу бу­дут им вы­де­ле­ны, вос­соз­да­ны и при­свое­ны. До тех пор, по­ка это не про­изой­дет, слова, сте­ны, ок­на, мебель и другие “целесообразно устроенные формы всех вещей” бу­дут об­ра­зо­вы­вать для не­го лишь тот не­об­хо­ди­мый куль­тур­ный фон, или, в терминологии Ф.Т. Михайлова, “шум”, ко­то­рым все­гда на­пол­не­но ка­ж­дое оче­ред­ное по­ле воз­мож­но­стей его раз­ви­тия. Впрочем, и вся последующая жизнь человека, на каком бы ее этапе он не находился, будет связана для него с постоянным напряжением усилий, “направленных на преобразование в его едином и целостномполе представления смыслочувственных форм - образов мира.”[4].

Та­ким об­ра­зом, постоянно воспроизводимое начало ста­нов­ле­ния формы жи­лища теснейшим образом свя­зано с архитектурным офо­рм­ле­ни­ем про­цес­са обо­соб­ле­ния ре­бен­ка в его от­но­ше­нии с ма­те­рью. За­вер­ше­ние же эта­па оп­ре­де­ля­ет­ся его пе­ре­хо­дом на сле­дую­щую сту­пень раз­ви­тия, который име­ет особое зна­че­ние в фор­ми­ро­ва­нии как че­ло­ве­ка, так и жи­ло­го про­стран­ст­ва. (Здесь воз­ни­ка­ет осо­бая ар­хи­тек­тур­ная за­да­ча - про­стран­ст­вен­ное за­кре­п­ле­ние про­цес­са ини­циа­ции, со­хра­няю­щая зна­че­ние для лю­бо­го ти­па об­ра­зо­ва­тель­но­го объекта). Ос­нов­ное от­ли­чие следующего этапа от пре­ды­ду­ще­го со­сто­ит в том, что раз­ви­тие че­ло­ве­ка те­перь свя­за­но не толь­ко с его осу­ще­ст­в­ле­ни­ем в но­вом по­ле воз­мож­но­стей (здесь осо­бую фор­му человеческой куль­ту­ры, ему пред­став­ля­ет се­мья), но и с пре­одо­ле­ни­ем той фор­мы внут­рен­не­го ос­но­ва­ния раз­ви­тия, ко­то­рая пространственно локализована в его пер­вой соб­ст­вен­ной жиз­нен­ной ячей­ке. На этой сту­пе­ни взросления, за­вер­шаю­щей­ся обо­соб­ле­ни­ем ре­бен­ка в се­мье, про­ис­хо­дит его пе­ре­ход из уже рас­чле­нен­но­го, струк­ту­ри­ро­ван­но­го, но еще об­ще­го с ма­мой (ро­ди­те­ля­ми) про­стран­ст­ва в про­стран­ст­во все­го се­мей­но­го кол­лек­ти­ва, где он ут­вер­жда­ет се­бя в качестве равноправного члена фамилии.

На всех по­сле­дую­щих эта­пах бу­дет по­сто­ян­но ре­шать­ся за­да­ча транс­фор­ма­ции формы жи­лища по ме­ре раз­ви­тия са­мо­го ин­ди­ви­да и тех со­об­ществ, в ко­то­рые он бу­дет вклю­чать­ся. И вся­кий раз “дви­же­ние” в пре­де­лах воз­рас­тной сту­пе­ни бу­дет на­чи­нать­ся с ини­циа­ции и раз­ре­ше­ния кри­зис­ной для человека си­туа­ции, с “на­щу­пы­ва­ния” опо­ры в но­вом по­ле воз­мож­но­стей раз­ви­тия - в по­ле но­вой воз­рас­тной куль­ту­ры, с по­ис­ка от­вет­но­го об­ра­ще­ния в но­вом со­об­ще­ст­ве. И вся­кий раз на­ча­ло дви­же­ния бу­дет свя­за­но с из­вест­ной до­лей оди­но­че­ст­ва, пре­одо­ле­вае­мо­го по ме­ре вклю­че­ния человека в но­вые для не­го и все бо­лее слож­ные сис­те­мы и фор­мы от­но­ше­ний, по ме­ре ин­те­рио­ри­за­ции бо­лее раз­ви­то­го спо­со­ба жиз­ни (обоб­ще­ст­в­ле­ние соб­ст­вен­ной жиз­ни). Об­рат­ной сто­ро­ной то­го же про­цес­са бу­дет по­ла­га­ние в но­вом куль­тур­ном по­ле соб­ст­вен­но­го жиз­нен­но­го ос­но­ва­ния пу­тем вос­про­из­вод­ст­ва куль­ту­ры воз­рас­тно­го со­об­ще­ст­ва в осо­бой и индивидуально не­по­вто­ри­мой фор­ме. В этом и со­сто­ит смысл про­стран­ст­вен­ной про­ек­ции это­го про­цес­са, смысл фор­ми­ро­ва­ния ин­ди­ви­ду­аль­но­го жиз­нен­но­го и по сути своей образовательного про­стран­ст­ва.

Ко­неч­но, это по­след­нее рас­су­ж­де­ние ка­са­ет­ся не толь­ко жи­ли­ща в его тра­ди­ци­он­ном по­ни­ма­нии - как про­стран­ст­ва жиз­ни се­мьи. Ведь архитектурно организованное про­стран­ст­во жиз­ни любого со­об­ще­ст­ва мож­но так же с пол­ным ос­но­ва­ни­ем на­звать его жи­ли­щем, и, что са­мое глав­ное, где бы и как бы не ме­нял­ся че­ло­век (группа, коллектив или другой общественный субъект), ста­но­вясь иным, он со­от­вет­ст­вен­но пе­ре­страи­ва­ет и свое собственное жиз­нен­ное про­стран­ст­во, так или иначе, за­кре­п­ляя в нем эти из­ме­не­ния. Естественно, все бо­лее мно­го­чис­лен­ные воз­рас­тные со­об­ще­ст­ва, в жизнь ко­то­рых вклю­ча­ет­ся взрослеющий человек, не пе­ре­се­ля­ют­ся бу­к­валь­но в его жи­лой дом или квар­ти­ру. Но в то же вре­мя они ока­зы­ва­ют­ся там как об­ще­ст­вен­ная со­став­ляю­щая его внут­рен­не­го ми­ра, при­сваи­вае­мой им но­вой фор­мы че­ло­ве­че­ской куль­ту­ры. А по­то­му про­цесс раз­ви­тия жи­ло­го про­стран­ст­ва не пре­кра­ща­ет­ся ни ко­гда став­ший на но­ги ре­бе­нок вы­хо­дит в про­стран­ст­во дво­ра, ули­цы, квар­та­ла, ни ко­гда зна­чи­тель­ная часть его жиз­ни на­чи­на­ет про­те­кать в дет­ском са­ду, шко­ле, ву­зе. Не пре­кра­ща­ет­ся этот про­цесс и то­гда, ко­гда он ста­но­вит­ся ро­ди­те­лем, воз­вра­ща­ясь в новом ка­че­ст­ве к на­ча­лу “ле­ст­ни­цы раз­ви­тия”.

Осо­бен­ность оп­ре­де­ле­ния жиз­нен­но­го про­стран­ст­ва рассматриваемой сту­пе­ни следующим по­лем воз­мож­но­стей раз­ви­тия со­сто­ит в том, что это по­ле (сле­дую­щее по от­но­ше­нию к про­стран­ст­ву се­мей­ной куль­ту­ры) ока­зы­ва­ет­ся за гра­ни­цей тра­ди­ци­он­но­го оп­ре­де­ле­ния ин­ди­ви­ду­аль­но­го жи­ли­ща. Ка­ж­дый свер­ст­ник из “ожи­даю­ще­го” ре­бен­ка со­об­ще­ст­ва пред­став­ля­ет свою се­мью, с не­об­хо­ди­мо­стью осо­бен­ную, а зна­чит, иную, в том чис­ле и по фор­ме про­стран­ст­вен­но­сти. А это зна­чит, что оче­ред­ное по­ле воз­мож­но­стей раз­ви­тия ре­бен­ка становится об­щим для мно­гих де­тей из раз­ных до­мов и толь­ко в этом ка­че­ст­ве во­об­ще воз­мож­но.

Осо­бо­го вни­ма­ния за­тро­ну­тое об­стоя­тель­ст­во за­слу­жи­ва­ет еще и по­то­му, что, бу­ду­чи ор­га­ни­че­ским про­дол­же­ни­ем раз­ви­ваю­ще­го­ся жи­ло­го про­стран­ст­ва, рассматриваемое по­ле воз­мож­но­стей раз­ви­тия (как це­ло­ст­ная фор­ма су­ще­ст­во­ва­ния дет­ской воз­рас­тной куль­ту­ры) яв­ля­ет­ся тем об­щим для мно­гих жи­лищ эле­мен­том куль­тур­но­го про­стран­ст­ва, с ко­то­рым все они свя­за­ны как со сво­им не­об­хо­ди­мым про­дол­же­ни­ем, но ко­то­рое од­но­вре­мен­но не сво­ди­мо ни к од­но­му из них и в этом смыс­ле са­мо­стоя­тель­но. Ес­те­ст­вен­но, что рассматриваемое по­ле, имея осо­бый ста­тус по от­но­ше­нию к мно­гим жи­ли­щам, при­об­ре­та­ет и осо­бую про­стран­ст­вен­ную фор­му су­ще­ст­во­ва­ния, от­лич­ную от фор­мы ин­ди­ви­ду­аль­но­го жи­ло­го до­ма. Пре­ж­де все­го это зна­ко­мый всем дет­ский сад, хо­тя воз­мож­ны и су­ще­ст­ву­ют мно­гие дру­гие фор­мы, в том чис­ле соз­да­вае­мые не­по­сред­ст­вен­но деть­ми мес­та встреч (шта­бы, кре­по­сти и пр.).

Од­на­ко, и теперь, когда ос­нов­ная раз­ви­ваю­щая дея­тель­ность осу­ще­ст­в­ля­ет­ся уже за пре­де­ла­ми жи­лища, формирование са­мо­го жи­ло­го про­стран­ст­ва ин­ди­ви­да не пре­кра­ща­ет­ся. Реа­ли­зуя се­бя про­стран­ст­вен­но в по­ле каждой очередной воз­рас­тной сту­пе­ни и вос­соз­да­вая се­бя внут­рен­не на но­вом ос­но­ва­нии, ин­ди­вид осу­ще­ст­в­ля­ет­ся по-но­во­му и в сво­ем жи­ли­ще. Но­вые ин­те­ре­сы, но­вые иг­ры и дру­гие за­ня­тия в бо­лее раз­ви­том и раз­но­об­раз­ном по со­дер­жа­нию дея­тель­но­сти кол­лек­ти­ве с не­об­хо­ди­мо­стью вле­кут за со­бой аде­к­ват­ные из­ме­не­ния в жи­лом пространстве через его переосмысление и переоценку: но­вые иг­руш­ки, кни­ги, сим­во­ли­ка, обо­ру­до­ва­ние, му­зы­ка и пр. Со­от­вет­ст­вую­ще­го про­стран­ст­вен­но­го оформ­ле­ния тре­бу­ет из­ме­няю­щее­ся со­дер­жа­ние об­ще­ния с друзь­я­ми. Вся со­во­куп­ность про­ис­хо­дя­щих перемен по­зво­ля­ет уви­деть, как вы­страи­вае­мое ин­ди­ви­ду­аль­ное жиз­нен­ное про­стран­ст­во в каждом но­вом по­ле воз­мож­но­стей раз­ви­тия на­це­ло вос­про­из­во­дит­ся в жи­ли­ще. Мас­шта­бы и конкретные предметные формы это­го вос­про­из­вод­ст­ва не ме­ня­ют суть про­цес­са и за­ви­сят от кон­крет­ных воз­мож­но­стей субъекта.

Фор­ми­ро­ва­ние ин­ди­ви­ду­аль­но­го жиз­нен­но­го про­стран­ст­ва на всех по­сле­дую­щих образовательных сту­пе­нях про­ис­хо­дит по существу ана­ло­гич­но. Ка­ж­дый сле­дую­щий об­ра­зо­ва­тель­ный объ­ект, про­стран­ст­во ко­то­ро­го вы­сту­па­ет как оче­ред­ное по­ле воз­мож­но­стей раз­ви­тия, оп­ре­де­ля­ет­ся в этом ка­че­ст­ве как по от­но­ше­нию к пре­ды­ду­ще­му, так и в от­но­ше­нии к из­ме­няю­ще­му­ся жи­ли­щу.

 

* * *

 

Таким образом, движение человека в собственное, самостоятельно творимое будущее, можно представить в самом общем виде каксистему выстроенных последовательно пространств жизни возрастных сообществ, пространств возрастных культур, постоянно воссоздаваемых их субъектами и закрепляемых в многочисленных и многообразных “целесообразно устроенных формах вещей”,каждая из которых обращена к нему (к ребенку. - В.Л.) своим общественно закрепленным смыслом - смыслом предметно-целевого обращенияк нему близких взрослых”[5]. Каждое такое пространство как субпространство общечеловеческой культуры формируется как ее особенная, но неизменно целостная и самодостаточная форма. При этом, что чрезвычайно важно для наших рассуждений, каждая предстоящая форма культуры выступает как особая форма представления будущего, а значит, и как особая форма всеобщего, как новое и неизменно бесконечное (!) поле возможностей развития. А потому неоценимо значение ее присутствия в жизненном пространстве развивающегося человека. Она - реальный образ цели, через осознание и переживание которой происходит формирование конкретных жизненных мотивов и задач развития.

Пространство каждой ступени развития формируется, с одной стороны как архитектурное воплощение комплекса образовательных отношений, определяющих его назначение, с другой - как архитектурно-пластический образ будущего для участников предыдущей ступени. Разрушение отношения между ступенями не менее губительно для молодого развивающегося сознания, чем утрата “пути к храму”. Можно сказать, что предстоящая ступень всегда выполняет функцию “храма” для предыдущей, “храма предстоящей формы культуры”.

Система последовательно расположенных пространств возрастных культур или субкультур соответствует значительной части жизненного пути каждого человека - до того момента, когда он, став полноправным и самостоятельным членом всего современного ему сообщества, завершает этап “восхождения” в направлении социализации, самообобществления. Первым и по существу центральным элементом этой системы является постоянно воспроизводимая форма жилого пространства, возможность которой связана с профессиональной деятельностью архитектора, основанной сегодня как на многовековых традициях народа, так и на собственном жизненном опыте проектировщика.

 

* * *

 

Как бы ни был богат исследуемый опыт архитектурной практики, он позволяет выделить только два принципиально разных способа организации пространства. Во-первых, это ограничение пространства или, точнее, ограничение пространственной возможности нежелательных внешних воздействий: непогоды, хищников и пр. Это наиболее понятный и простой способ, позволяющий человеку создавать внутреннее пространство, основная особенность которого - параметричность, конечность, измеримость.

Во-вторых, это фиксация пространства, дающая возможность организовать внешнее, а значит бесконечное, неизмеримое пространство. В первом случае, в качестве средства решения задачи выступает ограждение. Во втором - центр, особая форма, в пластике которой закреплена и символически выражена позиция ее создателя, утверждающего и простирающего себя в организуемом пластическом пространстве.

Так же как сам человек соединяет в себе конечность и параметричность своей телесной основы с собственной духовной бесконечностью, так и пространство его деятельности объединяет в себе оба противоположных качества и может быть полноценно организовано только на основе сразу двух названных способов. Ответом же на вопрос о том, как возможно соединение несоединимого: определенности и бесконечности, ограниченности и универсальности - является сама рождаемая в творчестве архитектурная форма, подобно тому как ответом на основной вопрос философии является сам Человек.

Однако, высказанное суждение об архитектурной форме, о ее природе для профессионального архитектурного сознания в таком виде остается незначительным. Безусловно требуется нечто более практически значимое и продуктивное...

Любая архитектурная форма принадлежит к бесконечно разнообразному миру материальных искусственных форм, постоянно создаваемых человечеством. Естественно поэтому, что существуют общие закономерности формообразования, главная из которых выражается всеобщим отношением между материальным, единичным началом формы, с одной стороны, и духовным, всеобщим началом - с другой. Осуществление этого отношения, понятое как одухотворение материала и как материализация идеи, есть вполне доступный анализу процесс.

Особенность и своеобразие формы,как существования основного отношения, определяется спецификой его двух сторон. Так в качестве всеобщего, духовного начала может выступить и некая практическая идея изобретателя, и наполненная страстью неповторимая творческая мысль художника, и вселенская идея бога. Единичным же, материальным началом может служить как частица природного материала, удерживающая необходимые создателю формы свойства, так и некая ранее созданная форма, как например, кирпич или строительный блок. Уже в самом акте выбора материала будущей формы, подчиненном идее мастера, нетрудно увидеть осуществление ее духовного начала. В завершенности же и совершенстве формы произойдет полное одухотворение выбранного материала, который “заработает”.

Существенная особенность архитектурной формы состоит в том, что в качестве сторон всеобщего, порождающего ее отношения выступают не физический материал и некая мысль, но описанные выше, противоположные по своей сути пространства: закрытое - на полюсе единичного и открытое - на полюсе всеобщего[6]. А потому любой элемент архитектурного сооружения, как например, фрагмент ограждения или опора, не “удерживающий” и не воспроизводящий исходного отношения, оказывается за логическим пределом нашего предмета; он есть лишь деталь, обладающая собственной, возможно совершенной, но не архитектурной в истинном смысле слова формой.

 

Именно архитектурная идея архитектурной формы, как содержание пластического (открытого) пространства, “соединила” в единое архитектурное целое все множество пространственных элементов и деталей объекта, и именно множество деталей и элементов (и только оно!) позволило самой идее осуществиться, обрести необходимую собственно архитектурную предметность. Здесь перед нами внутреннее и внешнее начала форм. В рассуждениях они часто выступают как независимые (утилитарное и эстетическое) и в этом принципиальная ошибка или роковое упущение. Лишь осуществляясь друг через друга эти начала вообще возможны и приводят к рождению архитектурной формы. Если же идея талантливо воплощается в пластике природного материала, а функциональная схема в строительных конструкциях - получаются произведение искусства и строительный объект, безразличные друг к другу и не имеющие прямого отношения к архитектурной форме. Это другие предметы других исследований: первый - искусствоведа, второй - ученого.

Эстетика архитектурной формы, как отдельная проблема, требует специального анализа, представляющегося вполне возможным и продуктивным с обозначенной выше теоретической позиции. Однако ограниченный объем данной работы позволяет зафиксировать лишь основные моменты такого исследования. Будем исходить из того, что эстетическое содержание всякой архитектурной формы должно быть понято и описано как явление ее сущности - как осуществление индивидуального и общественного начала архитектуры. Иначе говоря, архитектурная форма эстетична в той мере, в какой она удерживает и воспроизводит в себе содержание человеческих отношений, их способ. При этом следует различать эстетическое содержание, (присущее, кстати, любой форме в разумном мире уже постольку, поскольку она включена в систему человеческих отношений), и художественно-пластическое.

Особая эстетическая функция архитектуры, определяющая характер и содержание художественно-пластического формирования любого архитектурного объекта или его элемента, связана с организацией открытого пространства как смыслового и чувственного поля деятельности человека. При этом конкретное содержание художественно-пластического решения объекта столь же сложно и дифференцировано, как и формы существования идеала - высшей ценности человеческого сообщества, деятельность которого пространственно локализована в объекте. Так для традиционного развитого индивидуального жилища особой и высшей формой идеала может служить символ рода - родовой герб. Именно этот символ, закрепленный в пластике скульптурной или иной художественной формы, приобретает значение высшего эстетического, художественного полюса архитектурного объекта, определяющего смысловое и образное единство его художественно-пластического решения.

На уровне градостроительного объекта роль такого ядра-полюса играет центральное по значению общественное сооружение-символ. Заданная таким архитектурным способом идея развивается, проникая к самым периферийным по общественному значению элементам поселения либо к самым “интимным” пространственным элементам объекта, к самым мелким их деталям, как бы освещая их своим смыслом и содержательно подчиняя себе.

Можно привести массу примеров того, как выраженная в особой художественной форме идея, захватывая сознание людей, простирается в жизненном пространстве сообщества и воспроизводит себя в многочисленных художественных формах, не только сохраняя при этом исходные художественные приемы и особенности, но зачастую строго задавая весь художественный строй любого индивидуального решения. Вспомним хотя бы греческие классические ордера или византийскую иконопись. Целостность и единство художественно-пластического решения развивающегося жизненного пространства сообщества, служили важным условием сохранения и укрепления его единства. Пластическое пространство, насыщенное символически выраженными высшими смыслами деятельности людей, было условием нормального развития каждого нового члена семьи, возрастного, профессионального или иного локального сообщества, жизненно необходимым условием его социализации, его становления как субъекта этого сообщества.

Следует отметить, что важность символического описания архитектуры для ее понимания признается, к сожалению, далеко не всеми современными теоретиками и критиками. Отрицание значения “души” архитектурной формы, ее человеческой одухотворенности заведомо лишает целостности сам предмет исследования. В силу этого безусловно прав А.Г. Раппапорт тщательно исследующий символическую природу архитектурной формы. И хотя утверждение о том, что “символическое описание по сути дела есть основная форма фиксации содержания архитектурной формы”[7] представляется нам излишне категоричным, в целом его рассуждения безусловно верны и необходимы для понимания природы исследуемого предмета.

Художественно-пластическое единство любой полноценной архитектурной или градостроительной формы всегда является проявлением и условием сохранения духовного единства людей и только так оно может и должно быть понято исследователем. Создатель архитектурной формы и ее художественных деталей безусловно должен быть профессионалом, мастером своего дела. Но стоящая перед ним архитектурно-проектная задача может быть успешно решена только в том случае, если мастер сам является полноценным субъектом той идеологии, которая воспроизводится им в данном жизненном пространстве. В противном случае, архитектурный объект останется более или менее “чужим” для его обитателей, а мастера ждет, в лучшем случае, удел непризнанного гения.

Образовавшаяся в нашем предыдущем рассуждении об организации пространства триада (открытое - основное - закрытое) на первый взгляд могла бы служить достаточно удобной формулой “диалектического” начала архитектурно-теоретических построений. Но лишь на первый взгляд. Любая попытка серьезной теоретической реконструкции целостной архитектурной формы на этом основании показывает и его недостаточность. Мы воспроизводим внутреннюю структуру архитектурного объекта, включающую и “закрытые”, и “открытые” пространственные элементы, но основание не позволяет нам выйти за пределы объекта, найти его внешнее определение. Нерешенным остается вопрос о том, как случилось во всеобщем потоке становления разумного мира, что он есть, и как он вообще возможен?

Начнем с примера. Что нужно, чтобы горел костер? Конечно, дрова и воздух, точнее кислород. Отношение между ними - огонь. Та же по существу триада, что была в нашем случае с архитектурной формой. Но есть еще один, не менее, а может, и более важный вопрос - что нужно, чтобы возник костер, или как возможен костер даже при наличии дров и кислорода в воздухе? Ведь дрова не горят сами по себе. Ответ простой и известный даже ребенку - дрова нужно зажечь. И вот здесь следует остановиться (что мы и делаем, когда под рукой нет спичек или зажигалки), поскольку потребность в спичках свидетельствует о недостаточности двух имеющихся ресурсов - исходного отношения  “дрова - кислород”. Наличие того, что мы определяем в рассуждении как стороны отношения, вовсе не свидетельствует о существовании самого отношения. Чтобы возник огонь, нужен... огонь! А это значит, что вопрос о начале может иметь иное решение: именно огонь есть то, из чего рождается огонь - искомая форма. Следовательно, кроме очевидного отношения “дрова - кислород” (стороны которого действительно образуют сейчас отношение лишь в пространстве нашего сознания - это мы удерживаем эти два ресурса в отношении взаимной необходимости, произнося слово “огонь”) следует рассмотреть еще одно. С одной стороны, это огонек спички, искра, предшествующая костру, с другой - огонь как “всеобщий огонь”, как сама возможность горения. Наш костер - особая форма “всеобщего огня” и одновременно множество огоньков спички, искр, мельчайших квантов огня.

Так и жилой дом, например, вместе со своим сложным интерьером и принадлежащим ему открытым пространством - палисадником, двором - возможен лишь постольку, поскольку существует и “искра” - простейшее, еще не расчлененное жизненное пространство (пространство живого, не развернутого вовне и не закрепленного в иных формах отношения “мать - новорожденный”), и “всеобщий огонь” - пространство квартала или поселения, в который он включен. Отсюда следует, что архитектурная форма возможна, может быть понята и реконструирована теоретически лишь как единство двух отношений - топологического, выраженного в противоречии “открытое - закрытое”, и темпорального, выраженного в противоречии “единичное - всеобщее”.

Нетрудно убедиться, что ни одно из этих отношений, взятое отдельно от другого и определенное как основание явления, не является достаточным. Так, на “топологическом” основании, прийти к которому можно лишь отталкиваясь от уже существующего архитектурного объекта, вполне возможно реконструировать его структуру, объяснив, кажется, все ее особенности. Но при этом недоступной определению останется общая форма объекта, ее прежде всего композиционно-художественные особенности  и смысл. Противоположный путь - с опорой на “темпоральное” основание - приведет к пониманию места и роли объекта как в структуре городской застройки, так и в историческом контексте, раскроет символическое содержание его пластического решения, но не позволит проникнуть внутрь его пространственной развертки. Обе схемы движения мысли оказываются непродуктивными, а это значит, что здесь нужна логика, которая действительно “воспроизводит в понятиях существующий вне и независимо от сознания и воли предмет, иными словами, духовно репродуцирует его, реконструирует его саморазвитие, воссоздает его в логике движения понятий, чтобы воссоздать потом и на деле - в эксперименте, в практике"[8].

Здесь мы подошли к главному и наиболее сложному вопросу понимания архитектурной формы, а именно - каково отношение между двумя обозначенными подходами, двумя основаниями; каково то действительно главное отношение, существованием которого является любая архитектурная форма? По сути дела перед нами почти такой же древний, как сама архитектура, вопрос о единстве двух определений: рационального, функционального - с  одной стороны, и иррационального, эстетического - с другой.

Наше утверждение состоит в том, что перед нами не два разных по существу своему основания - топологическое и темпоральное, а две разные, но необходимые формы одного и того же отношения. Иначе говоря, мы имеем дело с темпоральной и топологической формой всеобщего предоснования, которое представляется нам в виде отношения между определенной бесконечностью и бесконечной определенностью (определенная неопределенность) - отношения, в котором каждая сторона полагает себя через другую и где акт самополагания каждой из сторон и есть истина и бытие другой. Определение этого отношения, возврат от абстрактных сторон к самому отношению как третьему члену переводит нас в план положительного бытия. Теперь стороны мыслятся нами, как те противоположности, между которыми разворачивается бытие, но которые сами как элементы всеобщего основания всегда остаются “за пределом беспредельности” бытия, т.е. в своем начальном виде они не есть бытие. И в то же время они обладают положительным существованием в форме постоянно меняющихся предельных осуществлений разворачивающегося и простирающегося мира, любого его явления.

Рассмотрение реконструированного таким образом мира можно осуществить как в отношении к одной, так и в отношении к другой его стороне. При этом мы увидим мир в первом случае, как осуществление полюса бесконечной определенности - дискретная, пространственная картина существования бесконечно делимого мира; во втором случае, как осуществление полюса определенной бесконечности - непрерывная темпоральная картина развития неизменно единого мира. В своем трактате “О мировой душе”, рассуждая о материи, Ф.В.Й. Шеллинг писал: “...она должна быть делимойи неделимойодновременно, т. е. делимой и неделимой в различном смысле”. И далее, обращаясь к понятию “нерушимости каждой организации”, он указывал, что это понятие “свидетельствует только о том, что в ней, даже в бесконечности, нет части, в которой не продолжало бы сохраняться целое или из которого нельзя было бы познать целое”[9].

Через  полюс бесконечной определенности сам мир полагает себя как определенно бесконечный (разворачивается во времени), а через полюс определенной бесконечности - как бесконечно определенный (разворачивается в пространстве). Он есть и то и другое, он есть “само себя отрицающее тождество”, и только потому он вообще есть и пространственно-временное простирание как самоопределение - его бытие[10].

Этим рассуждением мы обозначили в основных чертах схему, по которой мыслится в настоящем контексте архитектурная форма (как и всякая иная в разумном мире). Следуя далее этой логике и опираясь на приведенные выше рассуждения о пространстве и времени архитектуры, попытаемся увидеть, как реально разворачивается в пространстве и времени конкретная архитектурная форма.

Сохранив в качестве объекта рассмотрения индивидуальный жилой дом - массовый архитектурный объект, знакомый каждому, - зафиксируем прежде всего, те отношения, положительным существованием, действительностью которых он является. И представим теперь эти отношения, точнее, их стороны не как логические формы, но как предельные для данной архитектурной формы ее собственные состояния.

Логическая форма “топологического” основания уже была определена нами в виде отношения двух абстракций: открытого и закрытого пространств. Положительно существующая же форма основания, свойственная данному объекту, обнаруживается как отношение между отдельным, максимально (для данного объекта) закрытым - интимным помещением, с одной стороны, и общим для всех проживающих в доме членов семьи открытым - общим пространством, с другой.

Важно понять, что, создавая эти пространства, семья воспроизводит и пространственно закрепляет основные жизненные условия, ресурсы своего существования. С одной стороны, психофизиологический ресурс, с другой - духовно-эстетический.

Общая форма темпорального основания как отношения между предельными во времени состояниями жилища может быть представлена в виде отношения между индивидуальным пространством, с одной стороны, и общественным - с другой. Эти абстракции ориентируют объект во времени развития как полюса, к которым направлены его векторы (их всегда два!). Реальную же формообразующую функцию имеют по отношению к жилому дому как пространству жизни данной семьи: с одной стороны - детская жилая ячейка, с другой - пространство рода, фамилии, создаваемое и удерживаемое жилым домом  (усадьбой, виллой) в целом как символом рода. (Кстати, родовое имение утрачено сегодня, к сожалению, не только как современное понятие, но и как необходимое, полноценное условие воспроизводства семьи)[11].

Создавая эти пространства, семья воспроизводит условия своего развития. С одной стороны, индивидуальный ресурс - рождая ребенка и создавая совместно с ним его пространство, семья воспроизводит собственное начало - “творит свое прошлое”. С другой стороны, общественный ресурс - образуя сложную многопоколенную семью, род, объединяющий много семей, и закрепляя единство фамилии в пластике единой архитектурной формы жилища, люди, объединенные родством, кровным и духовным, воспроизводят и утверждают свое будущее.

Здесь важно сразу подчеркнуть принципиальное отличие первой пары предельных состояний от второй. Состоит оно в том, что если закрытый и открытый пространственные элементы принадлежат дому как его части, как элементы его структуры, то пространство первого человеческого отношения и внешнее пространство дома относятся к нему как его особые формы, как формы его инобытия. Нерасчлененное поле возможностей развития ребенка (храмовое пространство), в котором совершается акт первого человеческого отношения, развивается всякий раз (в процессе развития каждого нового поколения) до уровня жилого дома. И всякий раз возникает заново как семя будущего дерева, как то, что предшествует дому, как то, что есть его исходная форма, но что не есть собственно дом. Можно сказать, что принадлежа дому исходная пространственная ячейка находится за его внутренним пределом, она - отрицательное определение дома.

По существу то же рассуждение применимо и к внешнему пространству жилого дома - пространству квартала, поселения (в этом случае роль семени, из которого вырастает градостроительная структура, будет принадлежать самому жилому дому).

 

* * *

Человек - и совсем маленький, и взрослый - всегда сам создает свое будущее. Зачастую он делает это вопреки любым самым жестким биологическим (соматическим), социальным или иным “программам” и ограничениям, черпая энергию действия в самом этом противостоянии. Ни “предстоящее”, ни “предшествующее” (даже если в качестве их содержания мыслится весь разумный мир), взятые в отдельности, не могут служить достаточным основанием ни для развития человека, ни для теоретической реконструкции процесса его пространственной локализации, процесса формообразования. Только в их органическом единстве, воспроизводимом в бесконечном диалоге поколений и глубоко осознаваемом мастером, рождается живая архитектурная форма, хранящая тайну творчества.

 

2005.



[1] А.Н. Некрасов Тео­рия ар­хи­тек­ту­ры, М:- Строй­из­дат, 1994 Га­ле­рея”91, С.27

 

[2] Самосознание европейской культуры ХХ века. М.- Политиздат, 1991. стр.23

[3] Кант И. Критика чистого разума , М.  “Мысль”, 1994. С.271

[4] Михайлов Ф.Т. Силы души. В кн.: Самосознание: мое и наше. К постановке проблемы. - М., ИФРАН, 1997. - С.56.

 

[5] Михайлов Ф.Т. Силы души. В кн.: Самосознание: мое и наше. К постановке проблемы. - М., ИФРАН, 1997. - С.56.

[6] Отношение закрытого и открытого пространств, как особая форма всеобщего формообразующего отношения,

[7] А.Г.Раппапорт, Г.Ю.Сомов. Форма в архитектуре. Проблемы теории и методологии - М., “Стройиздат”, 1990 - С.73

[8] Ильенков Э.В. Диалектическая логика. - М.,1984. - С.8.

[9] Шеллинг Ф.В.Й. Сочинения в 2-х томах. - М., 1987. - Т.1. - С.140-141.

[10] Отношение между сторонами исходной абстракции мы понимаем как отождествление, т.е. как процесс осуществления каждой из сторон через другую, противоположную. При этом осуществляющаяся сторона (в нашей теоретической реконструкции отношения) может быть определена как “полюс”, в то время как противоположная, та, через которую происходит осуществление, страдающая сторона определяется как поле. Таким образом, теоретическое определение порождающего отношения должно с необходимостью содержать двойное отношение каждой из его сторон - “полюсное” и “полевое”.

[11] Здесь важно обратить внимание на то, что “детский полюс” жилища в темпоральной развертке может быть определен и обозначен как “прошлое” в отношении к будущей семье, а значит, и в отношении к жилому дому  как пространству ее жизни. Но он же может быть обозначен и как “будущее” в отношении к уже возникшей семейной паре и уже существующему дому. Аналогичные рассуждения с “опрокидыванием вектора”, в чем нетрудно убедиться,  применимы и к “родовому полюсу”.

 

 

Новости

2903.19
СОВРЕМЕННОЕ СЕМЕЙНОЕ ЖИЛИЩЕ - ПРОБЛЕМЫ И ТЕНДЕНЦИИ.

Курсы, семинары, индивидуальные консультации по вашим заявкам

Правильный выбор участка вашего дома и цена ошибки.
Размер дома и состав помещений - как правильно определить?
Новые виды помещений в структуре жилого дома.
Пространство ребенка/детей в структуре дома.
Жилище для полной семьи и "родовое гнездо".
Как быть с гаражом?
Как правильно использовать участок?
Как подготовить задание на проектирование?
Как выбрать проектировщиков и строителей?
Как контролировать работу исполнителей?
Как и на чем можно и нужно экономить?

 

1405.10
Ф.Т.Михайлов "Загадка человеческого Я".

Третье издание этой замечательной книги приурочено к 80-летию философа.